Лебедь Александр Иванович
«За державу обидно»
Апрельская операция
Жизнь и служба пошли дальше. В начале апреля командир полка вызвал своего заместителя подполковника П. С. Грачева, командира третьего батальона майора В. А. Востротина, меня и определил задачу: «Духи совсем обнаглели, скоро на голову сядут. Пора меры принимать. Но если мы опять машинами тарахтеть будем — ничего не получится. Поэтому попробуем по-другому их пощупать, по-тихому — пешочком. Операцию, — командир указал на карте район в трех километрах от пункта постоянной дислокации полка, — проведет третий батальон. Общее руководство операцией, Павел Сергеевич, на тебе. Ты, — палец командира нацелился мне в грудь, — подготовишь усиленную роту на броне, лично ее возглавишь, если у них что не так — обеспечишь отход. Операцию провести рано утром. Время на подготовку — сутки. Решение доложить через три часа».
Проработали, согласовали, доложили. Получили благословение. Востротинцы тщательно экипировались. Поотделенно и повзводно попрыгали зайчиком, чтоб не брякнуло нигде ничего, не звякнуло. Через сутки, в 4 часа утра третий батальон практически бесшумно ушел в район предполагаемой операции. В парке полка в колонне застыла третья парашютно-десантная рота с приданным ей минометным взводом, взводом АГС-17 и самоходно-артиллерийским взводом. Во главе всей этой организации — я. Говорят, что ждать и догонять — это хуже всего. Правильно говорят. Но ожидание тоже имеет свои оттенки. Ожидать на остановке автобус (в каком-нибудь мирном городе), чертыхаясь про себя и куря, — это одно ожидание. И совсем другое ожидание, когда ты сидишь во главе бронированного кулака, томишься неизвестностью и не знаешь, опустишь ли ты этот кулак на чью-нибудь голову и если опустишь, то насколько удачно. Чья воля окажется крепче. Не расплещет ли твой кулак по пути. К месту действия своевременно и умно поставленные мины, не прогуляется ли по жидкой бортовой броне БТРов и БМД очередь крупнокалиберного пулемета.
Время тянулось мучительно медленно, разыгравшаяся фантазия подбрасывала все новые и новые варианты возможных действий и меры противодействия. Стояла чуткая предутренняя тишина, рассвет разгорался медленно и багрово. Становилось все светлее и светлее, тишина убаюкивала, и я уже было решил, что ничего не будет: погуляет Валерий Александрович и вернется.
Тишина взорвалась достаточно неожиданно. Ударили сразу десятки автоматов и пулеметов. Несколько раз ухнул гранатомет. В автоматную трескотню вплелось характерное буханье пулемета ДШК. Бой разгорался и ширился. Я вышел на связь с командиром полка, заикнулся было о том, что, похоже, пора! Командир огрызнулся; «Не суй нос, куда собака… До команды сидеть!»
Чем руководствовался командир, не знаю, но мне было ясно: «Пора!» Я знал по опыту и кожей чувствовал, что «Вперед!» последует вот-вот. Заводи, — приказал я.
Машины взревели, окутались дымом и практически сразу в шлемофоне зазвучало: «Облава», я «Утес», «Облава», вперед!»
Колонна пролетела три километра на одном дыхании, врезалась в лабиринт кишлаков, довольно удачно крутнулась в нем и выскочила на берег неширокого,метров 7-9, прямого, как стрела, канала с бетонированным руслом. Операторы вступили в бой первыми. Несколько раз ухнули орудия, густо застучали пулеметы. Агээсники открыли огонь прямо с брони своих бэтээров. Но это, честно говоря, было для очистки совести и порядка для!.. Бой уже практически прекратился. Афганские душманы — воины высокой пробы. Кроме всех других положительных качеств, им был присущ прагматизм. Зачем тягаться с броней, которая может размазать тебя по дувалу со всем твоим искусством? Услышав рев большого количества двигателей, они, ни секунды не мешкая, свернулись и отошли.
Две пары МИ-26 прошлись над головою, выпустили куда-то несколько НУРов, один вертолет уложил бомбу. Имею сильное подозрение, что это все тоже было для очистки совести.
Вертолеты ушли, опять наступила относительная тишина, но смысл в ней был уже другой.
Под дувалом сидели и мрачно курили Грачев и Востротин. Метрах в десяти от них, широко раскинув руки, лежал солдат. Вместо правого глаза зияла черная дыра. Два солдата, пригнувшись, под руки волокли за БТР старшего лейтенанта Астахина. С каждым шагом голова Астахина противоестественно, широко моталась из стороны в сторону. Он был мертв.
Минут через пять солдаты вынесли тяжелораненого старшего лейтенанта Попова. Каски на Попове не было, прямо посредине коротко остриженной головы сантиметров на десять пролегала вскрывшая череп рана. Из раны торчали осколки кости, солома, еще какой-то мусор. Крови на ране почти не было, зато она какими-то импульсами текла изо рта.
Чуть позже принесли еще одного убитого, несколько раненых. Картина была типовая: как ни осторожно, аккуратно и грамотно 3-й батальон выходил в указанный район, его отследили и приняли соответствующие меры. Когда с мерами разведки батальон начал переправляться через канал, по нему ударили внезапно, сразу и с нескольких направлений. Выучка батальона Востротина всегда была предметом моей зависти.
Только ею, выучкой, можно было объяснить то обстоятельство, что в тяжелейшей ситуации батальон отделался тремя убитыми и семью ранеными. Смерть Астахина дала всем повод лишний раз порассуждать о судьбе.
Астахин свое в Афганистане отслужил честно и добросовестно. Награжден был орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Ему прибыла замена, он уже сдал должность, но подвернулась операция и взыграло ретивое:
— Мужики, я с вами на последнюю операцию схожу и домой, в Союз.
Востротин, узнав его решение, приказал: «Пусть не мается дурью и готовится к отъезду». Но Астахин так долго, страстно и аргументированно убеждал его, упирая на то, что он офицер и дал слово, что Востротин сдался:
— Черт с тобой, иди!
В момент, когда завязалась перестрелка, Астахин стоял на берегу канала, возле какого-то старинного гидротехнического сооружения. Старинного потому, что весь бетон конструкции был вымыт и выветрен, остался только примитивно кованный, толщиной в руку, арматурный скелет. Пуля попала Астахину в правое плечо перпендикулярно телу. Больно, неприятно, но не смертельно. Находись он хотя бы метром дальше, так бы оно, наверное, и было. Но он стоял там, где стоял. Пуля сбила его с ног, он упал, ударившись левым виском об арматуру, тело соскользнуло в воду, и выловили его метрах в двухстах от того места, где он упал.
Смерть наступила от удара в висок. Ко всему, он еще и утонул. Двойной покойник с ранением в плечо. Со второй смертью можно было попробовать повоевать, но уж больно очевидна была первая. Сходил напоследок!..
Из воспоминания Виктора Городинского
Наконец-то я нашёл связь с родиной моего курсантского друга Сергея Астахина! Нелёгкими были будни у курсантов десантного училища… От каждого курсанта требовалось напряжения физических сил и силы воли, чтобы не выпадать из общего ритма коллектива молодых людей, готовящихся стать
командирами подразделений ВДВ. Было всем трудно, нервы напряжены, что обуславливало частое возникновение конфликтов, как это бывает в коллективе сильных мужчин. И вот в этой обстановке Сергей выделялся, оправдывая свою сибирскую кровь. Он был сильным во всём и не умел конфликтовать ни с кем. Он никому ничего не доказывал никогда, а с лёгкостью преодолевал трудности, оставаясь спокойным во всех ситуациях и доброжелательным. Настоящий Сибиряк! В этом он и был притягательным для меня. И я до сих пор не разгадал эту загадку Серёгиной сибирской души: как так уметь — никогда не преклоняться перед волей другого сильного человека, и при этом не наживать себе недоброжелателей? А Серёга был именно таким. Представьте, все курсанты, кто добивался успехов в овладении приёмами карате, оказывались постоянно заметными в этом своём искусстве. Сергей тоже мастерски овладел этими приёмами, но отрабатывал их как-то скрытно, скромно, не выпячивая своё умение… Я не знаю вас лично, Серёгиных земляков-сибиряков, но, познав сибиряка Серёжу Астахина, я представляю вас всех такими же, как и он, сильными и добрыми… Мы с Серёгой расстались в сентябре 79 года, закончив десантное училище. А встретились потом лишь 9 марта 82 года в Афганистане. Встретились — и через двадцать один день после этой встречи Серёга погиб на моих глазах…
5 марта 1982 года я прилетел в Афганистан в 345 полк ВДВ и был назначен командиром взвода в разведроту. Я уже знал, что в этом полку, в восьмой роте служит мой курсантский друг Серёга Астахин. Но Серёгин батальон в тот момент находился на боевой операции. До расположения полка доносилась канонада далёкого боя, и я очень переживал — как там Серёга воюет? Жутковато мне было его ожидать — ведь мне на тот момент ещё не приходилось участвовать в бою… А 9 марта Серёгин батальон вернулся в полк из боя, и я сразу же его отыскал… И опять я очень переживал от того, что встреча наша оказалась холодной, хоть мы и обнялись по-мужски. Я, конечно, понимал, что Сергей только что вышел из боя, в котором были ранены двое его солдат… Не до восторга было ему… А ещё Серёге было понятно, что не предстоит нам повоевать вместе — ему уже было известно имя офицера-сменщика, находящегося на пути в Афганистан. Серёге предстояло на днях возвращаться на родину! Конец его войне!
И вот Серёгин сменщик приехал… Серёга ожидал прилёта очередного транспортного самолёта на Фергану, чтобы улететь в Союз… Но 31 марта Серёгиному батальону поставили боевую задачу, и Серёга, видимо, постеснялся отпустить в бой в своём присутствии своего необстрелянного сменщика вместо себя… Он добился разрешения в последний раз выйти на боевое задание…
Боевая задача заключалась в том, чтобы «прочесать» кишлак Арганхейль, находящийся всего в пяти-семи километрах от расположения нашего полка. Выдвижение к кишлаку должно было осуществляться колонной: впереди 8-я рота, в составе которой был взвод Серёги, за восьмой ротой шла разведрота, в которой я командовал взводом, а за разведротой — ещё одна рота Серёгиного батальона. Серёгина рота должна была пройти мимо кишлака, и когда с кишлаком поравняется разведрота, то все подразделения должны были резко развернуться направо — на кишлак. Серёгина рота, таким образом блокировала бы окраины кишлака слева, разведрота вошла бы в сам кишлак, «прочёсывая» его, а замыкающая рота блокировала бы кишлак справа… Шли вдоль оросительного канала с бетонными скатами, который тянулся вдоль Арганхейля. И вот, лишь только Серёгин взвод развернулся вправо, чтобы двинуться по левой окраине кишлака, и лишь только его взвод пересёк по мосточку канал, как с пятидесяти метров из-за дувалов (глиняных стен) по Серёгиному взводу душманы открыли огонь из автоматов… До этого случая мне уже пришлось один раз побывать в настоящем бою. Лишь только я услышал выстрелы, я без разрешения начальника дал команду своему взводу: «К бою! В атаку на противоположный дом!» Мой расчёт был на бросок через канал к дому, залезть на крышу, и с крыши вести огонь по противнику, находящемуся перед Серёгой. Но раздался рёв замкомполка Павла Грачёва (будущий министр обороны, он возглавлял эту операцию): «Стоять!!! Салага!!! Куда лезешь?!!!»… И мой взвод залёг… Потом я много терзал себя, что не поддержал Серёгу огнём с противоположного дома, и до сих пор терзаюсь в своих сомнениях…. Почему мой взвод остановился? Вряд ли, что приказ Грачёва в основном повлиял на эту остановку. Если бы я был уверен в правоте своего решения, то я бы не остановился, невзирая на приказ — победителя не судят! Но мне помешал канал, достаточно глубокий, с сильным течением и с крутыми бетонными берегами… По-видимому Грачёв был прав… Если бы мы и смогли выбраться на другой берег, то сходу этого не получилось бы — застряли бы мы в этом канале на несколько минут, как минимум. А судьбу Серёги решали секунды!..
Этот бой правдиво описал в своей книге «За Державу обидно!» генерал Лебедь. Он тогда со своим батальоном на боевых машинах прибыл на помощь нам… В интернете можете прочитать этот эпизод, как его видел Лебедь. Он тоже помнил Сергея Астахина и обстоятельства его гибели. Только Лебедь пишет, что Серёга стоял у моста через канал (у шлюза), когда в него попала пуля. То есть, со слов Лебедя получается, что Серёга погиб от первого залпа. Меня не мучила бы совесть, если бы это было действительно так. Но я находился в десяти метрах от Грачёва во время боя и слышал, что Грачёв вёл по радио переговоры с Астахиным, приказывая ему отходить. Минуты три длились эти переговоры. Значит, Серёга успел вступить лично в бой, а не был убит сразу. И упал он в канал, сражённый пулей — в момент, когда перебегал шлюз в обратном направлении, отступая со взводом.
Через пять-семь минут после начала боя со стороны 8-й роты, откуда гремела перестрелка, стали подносить убитых и раненых солдат… Грачёв послал мой взвод оказать помощь 8-й роте в выносе убитых и раненых. Я стал продвигаться навстречу группам, несущим убитых и раненых, спрашивая каждый раз — кого несут? Вот, двое солдат несут, держа за руки и за ноги кого-то… Спрашиваю: «Кто?» Отвечают: «Астахин». Спрашиваю: «Жив?» Отвечают: «Убит»… Я осмотрел Серёгу. Он был мокрый и на нём вовсе не было следов крови. Он почему-то был одет в красную футболку без рукавов. По-видимому бойцы сняли с него гимнастёрку, пытаясь оказать первую медицинскую помощь. Не обнаружил я визуально и самого пулевого ранения на нём. Солдаты сказали, что он упал с моста в канал… Лебедь пишет, что пуля попала Серёге в плечо в сторону тела… Наверно я не заметил раны, поскольку вода смыла на Серёге кровь полностью… У меня вовсе было чувство, что Серёга ещё жив. Я позволил бойцам нести его дальше в тыл, а сам с разведчиками отправился дальше, к месту, где Сергей наткнулся на засаду. Там, за дувалом, мы с бойцами обнаружили ещё одного убитого командира взвода из 8-й роты — старшего лейтенанта Сашу Попова. Саша из-за дувала прикрывал Серёгин отход, ведя огонь по противоположному дувалу, находящемуся всего в пятидесяти метрах. Саше пуля пробила каску, касательно задев голову, но этим «касанием» разбила на голове кости… Мы думали, что Саша мёртв, но аккуратно вправили вывалившийся мозг и перевязали его голову… Оказалось, что Саша Попов ещё три дня оставался живым, без сознания. Но умер в госпитале… Про Серёгу Лебедь пишет, что пулевое ранение у него было не смертельным — просто, будучи раненым, Серёга упал с моста в канал на железную арматуру и его понесло течением… А тяжёлый бронежилет со снаряжением потянул его ко дну… Никаких шансов выжить! Пуля, удар головой об арматуру, вода — всё сложилось тогда против его жизни… И взвод Саши Попова насмерть бился, пытаясь спасти Серёгин взвод. И Серёгины солдаты
бросились за своим командиром в канал и вытащили его под огнём противника… По правилам войны — к противоположному дувалу, из-за которого по Серёге духи открыли огонь, первыми должны были приблизиться пара разведдозорных. Серёга хорошо знал это правило. А значит — пожалел солдат и сам пошёл впереди, не иначе… А меня Бог миловал — все своих два года я отвоевал без единой царапины. И солдат моих Бог тоже миловал все два года… Свою войну я тоже описал в дневнике. Читайте в Интернете «Из дневника командира взвода разведывательной роты 345 пдп». Вечно помню вашего земляка Серёгу! И вечно чувствую себя виноватым перед ним, хотя бы потому, что я живой стоял над ним — убитым. Буд-то чувствовал эту ситуацию Серёга, когда без ожидаемых эмоций встретил меня в Афгане…
Внимательно изучив Группу, на которой мы помянули Сергея Астахина, я вдруг понял, что Сергей по-крови из Владимирской области… Я этого не знал. Я знал, что он из Якутии… А ведь мои дедушка и бабушка, моя мама тоже из Владимирской области — из деревни Кольдино Муромского района из фамилии Чайцыных…
Подробнее: https://ulus.media/article/27819